Много всякого-разного было, у всех... Кто что вспомнит пишите

История номер раз...
Почему я не бросаю курить...

Было это в году эдак 1987...

По долгу службы проходил ее в 40(примерно) километрах от Города Героя Одессы, в, тогда еще знаменитом городе-порту Ильичевск! Часть наша, на данный момент расформированная, была приписана к Ильичевску и называлась "Отдельная 77 Бригада ПВО".... Точнее это была часть фронтовой разведки ПВО. Это значит что у нас были все средства обнаружения и слежения, но не было средств поражения. И слава Богу! И так......... Конец лета 1987 года, примерно август-сентябрь месяц. Идет плановый ремонт шасси станции П-15. Историческая справка. Станция радарного контроля П-15. В состав входят 2-а автомобиля ЗиЛ-131. Один Антенный, второй агрегатный. На агрегатном мы и производили ремонт, то есть перебирали ступицы заднего моста. Машина была поставлена на опоры, кои распологались под обоями мостами задней тележки. Антенная машина ушла на марш с молодыми водителями... И тааак... Сижу я значит под аккумуляторным ящиком, откручиваю тормозню трубку от щитка... В парк заезжает вторая машина станции. Приехали типа... И тут.... не поверите, хотя кто курит, тот знает, курить захотел так что умри но закури! Вылез из под машины, обошел ее по кругу к кабине, где лежало мое ХБ, только взялся за ручку двери........ и тут удар! За рулем "антенной" был прапорщик, начальник станции... Я молодой был но чуть не поседел..... Прапор позеленел..... Ремонтируемая машина после удара слетела с опор и .... от аккумуляторного ящика под которым я сидел до земли осталось сантиметров 15..... Вот так курево спасло мне жизнь.

п-15 антенная.

P15 полный комплект)

Всем привет!
Выкладывал это во "флуде", но потом вспомнил, что здесь тематика более близкая к нашей профессии.
Позвольте повториться и представить многоуважаемой публике кое что из наших военно-морских рассказов.
Автора - не знаю. Но то, что он военный моряк, я думаю Вы и сами поймёте.
Итак, начинаем.

ЛОШАДЬ

- Почему зад зашит?!
Я обернулся и увидел нашего коменданта. Он смотрел на меня.
- Почему у вас зашит зад?!
А-а... это он про шинель. Шинель у меня новая, а складку на спине я еще
не распорол. Это он про складку.
- Разорвите себе зад, или я вам его разорву!!!
- Есть... разорвать себе зад...
Все коменданты отлиты из одной формы. Рожа в рожу. Одинаковы. Не
искажены глубокой внутренней жизнью. Сицилийские братья. А наш уж точно -
головной образец. В поселке его не любят даже собаки, а воины-строители,
самые примитивные из приматов, те ненавидят его и днем и ночью; то лом ему
вварят вместо батареи, то паркет унесут. Позвонят комендантской жене и
скажут:
- Комендант прислал нас паркет перестелить, - (наш комендант большой
любитель дешевой рабочей силы). - Соберут паркет в мешок, и привет!
А однажды они привели ему на четвертый этаж голодную лошадь. Обернули
ей тряпками копыта и притащили. Привязали ее ноздрями за ручку двери,
позвонили и слиняли.
Четыре утра. Комендант в трусах до колена, спросонья:
- Кто?
Лошадь за дверью.
- Уф!
- Что? - комендант посмотрел в глазок.
Кто-то стоит. Рыжий. Щелкнул замок, комендант потянул дверь, и лошадь,
удивляя запятившегося коменданта, вошла в прихожую, заполнив ее всю.
Вплотную. Справа - вешалка, слева - полка.
- Брысь! - сказал ей комендант. - Эй, кыш.
- Уф! - сказала лошадь и, обратив внимание влево, съела японский
календарь.
- Ах ты, зараза с кишками! - сказал шепотом комендант, чтоб не
разбудить домашних.
Дверь открыта, лошадь стоит, по ногам дует. Он отвязал ее от двери и
стал выталкивать, но она приседала, мотала головой и ни в какую не хотела
покидать прихожей.
- Ах ты, дрянь! Дрянь! - комендант встал на четвереньки. - Лярва
караванная! - И прополз у лошади между копытами на ту сторону. Там он встал
и закрыл дверь. Пока придумаешь, что с ней делать, ангину схватишь.
- Скотина! - сказал комендант, ничего не придумав, лошади в зад и ткнул
в него обеими руками.
Лошадь легко двинулась в комнату, снабдив коменданта запасом свежего
навоза. Комендант, резво замелькав, обежал эту кучу и поскакал за ней, за
лошадью, держась у стремени, пытаясь с ходу развернуть ее в комнате на
выход.
Лошадь по дороге, потянувшись до горшка с традесканцией, лихо - вжик! -
ее мотанула. И приземлился горшочек коменданту на темечко. Вселенная
разлетелась, блеснув!
От грохота проснулась жена. Жена зажгла бра.
- Коля... чего там?
Комендант Коля, сидя на полу, пытался собрать по осколкам череп и
впечатления от всей своей жизни.
- Господи, опять чего-то уронил, - прошипела жена и задремала с досады.
Лошадь одним вдохом выпила аквариум, заскользила по паркету передними
копытами и въехала в спальню.
Почувствовав над собой нависшее дыхание, жена Коли открыла глаза. Не
знаю, как в четыре утра выглядит морда лошади, - с ноздрями, с губами, с
зубами, - дожевывающая аквариумных рыбок. Впечатляет, наверное, когда над
тобой нависает, а ты еще спишь и думаешь, что все это дышит мерзавец Коля.
Открываешь глаза и видишь... зубы - клац! клац! - жуть вампирная.
Долгий крик из спальни возвестил об этом поселку.
Лошадь вытаскивали всем населением.
Уходя, она лягнула сервант.

С Вашего позволения продолжу серию морских рассказов.

На офицерском собрании:
- ...И далее. Лейтенант Кузин привел себя в состояние полной непотребности и в этом состоянии вошел сквозь витрину прилавка магазина
готового платья и всем стоячим манекенам задрал платья, после чего он вытащил свой...
Комдив, прерывая докладчика:
- Лейтенант... Лейтенант встал.
- Вы что, не можете себе бабу найти?!

……………………………………………………………………………………………………

На пирсе строй полупьяных со вчерашнего матросов. Отмечали приказ.
Перед ними замполит: два метра и кулаки слава Богу, с голову шахматиста.
Зам проводит индивидуальную беседу со всем строем одновременно:
- Я уже задрался идти вам навстречу!!! Облупился... весь! Ноги отстегиваются! Куда ни поцелуй моряка, везде жопа! Ублюдки! Рокло! Салаги!
Карасьва! (Волосатый кулак под нос.) Вот вам, суки, и вся политработа! Всем
понюхать!
Все понюхали? Пожалуй, все... а теперь на горшок и спать.

Такая армия непобедима...

УРА!

Главком в сопровождении сияющей свиты неторопливо вошел в столовую на праздничный обед.
Дежурный по столовой, в звании мичмана, двинулся ему навстречу. К этому он готовился всю ночь, постоянно бормоча вполголоса: "Товарищ Адмирал Флота
Советского Союза, на первое приготовлен борщ по-флотски... Товарищ Адмирал Флота Советского Союза..." И вот он, час испытаний.
- Товарищ адмирал, - мичман не узнал свой голос, - на первое приготовлен...
Главком дослушал рапорт до конца; свита сочувственно заулыбалась, потому что мичман назвал главкома просто "адмиралом" и все. Это был страшный
промах.
Главкому захотелось, чтоб мичман исправился на ходу и назвал бы, наконец, его полное воинское звание.
- Здравствуйте, товарищ мичман! - сказал главком.
- Здравия желаю, товарищ адмирал! - сказал мичман.
И снова промах.
Главком нахмурился и, демонстрируя безграничное терпение, поздоровался еще раз.
- Здравия! Желаю! Товарищ! Адмирал! - мичмана замкнуло.
- Однако, - подумал главком и, продолжая держать руку у головного убора, поздоровался в третий раз.
В воздухе повисло молчание. Мичман понял, что что-то не так, но он не знал что; на лице его шла упорная работа, шел поиск верного решения, и, пока
он шел, здесь были все самые глубинные процессы рождения человеческой мысли.
Мичман исчерпался, он ничего не нашел.
- Ур-ра!!! - вдруг громко, но тонко завыл он, чуть приоткрыв искаженный страданием рот. - Ур-раа! Ур-ра!!!
Через полчаса он уже сидел в комнате отдыха вахты, привалившись к стенке и закрыв глаза, взмокший, безразличный, осунувшийся. Дрожь в коленях
еще долго не унималась. Праздники покатились своим чередом.

ПиЛя,
Автор - Александр Покровский. Подводник, служил начальником химслужбы на АПЛ. Сейчас капитан 2 ранга запаса.
http://rasstrel.ru/
Один из очень уважаемых мной авторов (книги: "72 метра", "Расстрелять", "Люди, лодки, море..." и т.д.).

Всем привет! Вот тоже вспомнил пару курьёзов со срочной:

?2-я ОРР, Пренай, Литовская ССР. 1982 год.
После очередных учений рота спит. 6:00 -- звучит команда "подъём".
За исключением духов все продолжают спать... Неделя в поле с выгрузкой из Ила -- это 7 оргазмов одновременно.
В умывальнике человек пять духов и пара черпаков.

Деж. по роте докладывает пришедшему деж. офицеру ( если не изменяет память, это был ком. 2-го взвода): товарищ ст.л-нт, рота спит.
Летёха пошёл поднимать личный состав. Увидев командира, бойцы потихоньку начинают поднимать тела с коек. Я уже типа начал одевать тапочки. Сижу на кровати лицом к окну. На койке у окна -- сержант В.Перлинен, наводчик-оператор.
Ноги под одеялом. Оторвал голову от подушки, сидит с закрытыми глазами.
Лейтенант доходит до нашего расположения, видит Витька.
-- Перлинен!!! Кому сидим, не встаём???
-- Отдых после сна, товарищ старший лейтенант, -- и снова падает на подушку...
Казарма на ушах...

Та же ситуация -- утро на подъёме. Где-то осенью...

Рядом с койкой В. Перлинена, через тумбочку -- ст. с-нт Коля Яшин, ком отд.
Коле перед дембелем достался аккорд -- перебрать всю ходовую на трёх взводных БМД и довести до ума. Коля пропадал в парке с утра до ночи, обед и ужин ему туда же и носили... За три недели ( по неделе на машину)он их сделал. Так хотелось парню уйти в первой партии.
Работал руками так, что к концу аккорда тушил об ладони бычки. Не был, не состоял ни в каких мероприятиях типа политинформация, просмотр программы "Время", ну и фильмов всяких... А в ту пору по телеку повторяли сериал "Как закалялась сталь". И в очередной серии убивают чеха Клавичека, когда строили Боярку, если кто помнит...

Так вот опять очередной дежурный, пробиваясь сквозь койки в расположении, обнаруживает картину:
Перлинен "на исходной", отдыхает после сна, а рядом на койке -- тело ( Коля )укрытое одеялом с головой.
И ещё Колька взял в каптёрке вторую подушку, чтоб не слышать
лишних шумов.
Опять крик, истерика... Почему, мол, боец не встаёт... и т.д.
Офицер пытается сорвать одеяло -- потянулся к изголовью....
Вдруг раздаётся истошный вопль Перлинена:
-- Не трожь!!!!
Офицер:
-- Что такое ???
Витёк:
-- Порубан саблями...
Казарма на ушах -- кино вчера смотрели все, кроме Коли, естесственно...

Друзья!
Пользуясь тем, что на данной ветке собрались те, кто или сейчас, или когда-то были связан с армией, позвольте поделиться с Вами одним наблюдением, над которым задумался только в мае 2010 года..
В мае 2010 года в Санкт-Петербурге в Ленинградском высшем военном инженерно-строительном Краснознамённом училище (название - на 1975 год, сейчас, конечно, его уже изменили) собирались "однокашники", выпускники 1975 года. Отмечали 35 лет выпуска. А, поскольку Ваш покорный слуга имел честь обучаться именно в этом военном учебном заведении, то, конечно, там присутствовал.
После тожественной части, походившей, как ей и положено, в Актовом зале, пошли мы в помещения, где размещается наш факультет. Ходили, вспоминали, смотрели стенды всякие разные с фото отчётами о жизни молодого поколения, наших последователей. А на самом видном месте висит стенд с текстом Военной Присяги.
И тут меня словно дубиной по голове трахнули. Это был не тот текст!!!!!

Присягу мы принимали 4 октября 1970 года, но текст её я помню наизусть до си пор!
Позвольте привести его полностью:
«Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников.
Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству.
Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооруженных Сил, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.
Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся»

А тот текст, который был написан на плакате, поразил меня.
«Я, (фамилия, имя, отчество), торжественно присягаю на верность своему Отечеству — Российской Федерации. Клянусь свято соблюдать Конституцию Российской Федерации, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников.
Клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй России, народ и Отечество!»

Что это????
Где понятие о чести? Причём здесь конституционный строй? Где пронизывающие до боли слова о последнем дыхании?

Я увольнялся из армии в 1997 году, Советского Союза уже давно не было, но только теперь до меня дошло, почему нас так "трамбовали", чтобы мы присягнули на верность новой стране - России.
У нас в части был 41 офицер, сейчас уже, конечно, боюсь ошибиться (столько лет прошло), но, по моему, ни один офицер из нашей части (из "стариков", конечно) не стал принимать новую присягу! Кроме тех кто на тот момент принял её уже в новой России (молодёжь).
Как же власть тогда боялась Армию! Как я уже говорил, в части был 41 офицер. Была оружейная комната, где хранилось личное оружие - 41 ПМ.
В 92-м оружие отобрали, оставили только 2 ПМ для дежурной смены. В 94-м отобрали и оставшиеся два!
Офицер без личного оружия, как Вам этот прикол!
А в то же время, шло бешеное перевооружение Внутренних войск (милиции, в частности).
Армию - разоружали, милицию - вооружали! Вам это ни о чём не говорит?
Обида просто душит, когда видишь как распродают Армию....
И создают защитную стену для себя...
Вот, высказался.
Если что не так сказал, прошу извинить.
Честь имею.
Полковник запаса Алексей Лежнёв.

Под всем могу подписаться без возражений.
Я тоже давал присягу в военном училище (МВОКУ, выпускаются на Красной Площади), каг говорится не щадя живота своего, ибо находился в этот момент в санчасти с двусторонней пневмонией. Но на плац вышел и присягнул!
С детства был воспитан на фильме "Офицеры". Уверен, что дальше объяснять ничего не нужно.
После того, как я покинул стены училища, судьба меня закинула в 7 гв. ВДД в разведроту. Туда меня просто "сослали", что называется от греха подальше. И по службе приходилось побывать во иногих местах, гарнизонах, частях, да и "за речкой" побывать довелось.
Да! Тогда армейских боялись все!!! И "народ", и правительство. Взять к примеру ВДВ:
Псковичи держали в узде север прибалтики. На нас держалась дисциплина в средней и южной.
Витебцы держали Беларусь, но тем и рыпаться смысла не было в совковые-то времена.
"Пьяная" болградская держала за узду Молдавию, да и часть юго-западной Украины в придачу. В Армении и Фергане был идеальный порядок, когда там стояли наши "береты". К ним бежали за помощью.
И армия платила народу за уважение честной и добросовестной службой. Хотя коррумпированных офицеров видеть приходилось частенько. Но наши "папы", всех, кого знал, никогда не пятнали свою честь. Им ордена не позволяли "брать с полки чужое"...
А теперь, с приходом частного капитала в нашу страну, да ещё и при нищенских зарплатах, каждый .... (боюсь сказать "первый" офицер старается урвать себе что-то, не брезгуя продать и то, чем он владеет. Будь то на складе или в кобуре...
И это, Алексей продолжалось лет 15, да и по сей день не закончилось, я думаю...
Не скажу, что от хорошей, сытой жизни всё это творится. Имея в "арсенале" копеечную зарплату и комнату в общаге, какой офицер не будет задумываться о чести, долге перед Родиной, которая его кинула в этот гадючник.
Почему раньше выпускники училищ женились перед выпуском по 40-50 свадеб в день???
Потому что "женатикам" давали худо-бедно отдельное жильё при совке, да супруга могла ещё подрабатывать для семейного бюджета.
А сейчас кому нужен беспонтовый летёха, без жилья (которого не дождёшься до полковничьих погон) да тугого кошелька??? Многие мои однокашники, ныне ещё служивые полковники, до сих пор ждут эти самые квадратные метры, отираясь по съёмным хатам и коммуналкам.

[B]Полковник!!! Но не всё так плохо, как могло показаться. Есть и среди молодёжи ребята, не лишённые понятия чести и долга. Слава Богу, встречал таких.
Да и правительство вроде бы обернулось к армии передом. Не наши дети, так внуки возродят воинство доблестное, России присягающее!!![B]

Надо верить!!!

Вот и я высказался. Честь имею.
Гвардии прапорщик ВДВ запаса Михаил Успенский.

Это было написано в 1908 году! А написал это:
Меньшиков Михаил Осипович (25.09.1859-19.09.1918), русский мыслитель, публицист и общественный деятель, ведущий сотрудник газеты "Новое время".

ОСТАНОВИТЕ БЕГСТВО
10 февраля
Бегство офицеров из армии необходимо остановить: сказать страшно, до какой степени увеличились местами некомплекты. В то время как в адской войне последней офицеры гибли тысячами — и не бежали, — сейчас, в мирное время, они бегут от каких-то условий хуже шимоз и пулеметов.
Выталкивает из армии не физическая, а нравственная сила, как и притягивает она же. Измените психологические условия офицерской службы — и бегство остановится. Сделайте службу интересной — и бегство остановится. Отодвиньте позор войны и верните почет, сделайте так, чтобы офицер не краснел в обществе и не чувствовал себя неловко даже в своем кругу, — и бегство остановится. Как это сделать? Конечно, панацеей всех военных бед была бы блестящая, победоносная война, но о ней не станем говорить. Будем, если можем, втайне готовиться к ней всеми силами, всей жаждой духа, сделаем ее мечтой хотя бы нескольких поколений, но пока не станем говорить о ней. Есть средства не столь волшебные, как победа, но все же очень серьезные, чтобы удержать армию от развала. Ибо бегство офицеров — ведь это мирная паника, дезорганизация, деморализация всей колоссальной народной силы, что называется армией.
Первое: нужно поставить во главе армии, на посту министра героя, военного генерала, а не штатского. Тут решительно необходимо знаменитое имя, уважаемое, если не обожаемое всей армией. Явись сейчас Скобелев (допустим чудо), с ним вернулась бы потерянная надежда, с ним взошло бы закатившееся солнце веры в себя. Увы, не сумели уберечь великого человека.

МУЧЕНИКИ ЗА РОССИЮ
13 мая
"Кто может — молитесь, чтобы Бог перестал нас казнить за наши грехи".
Из письма моряка в эскадре Рожественского

Завтра тяжелый наш “день судный”, день поминовения флота, погибшего под Цусимой. Три года назад в этот день со стоном повернулись кости Петра Великого в гробу. В далеком океане огромные броненосцы русские горели, перевертывались один за другим, шли ко дну. Другие — неслыханное дело! — спускали священный флаг России и сдавались целой эскадрой. Третьи — целой же эскадрой — бежали с места боя... Страшно вспомнить, что тогда происходило, точно кошмар какой-то. Но из этого разгрома и постыдного малодушия, из пучины унижения, небывалого и невероятного, поднимаются, точно волшебные призраки, бесчисленные примеры мужества, неустрашимой смерти...
На днях вы читали в “Новом времени” о броненосце “Александр III” гвардейского экипажа, на котором все офицеры и вся команда погибли, до одного человека. Вы помните, как на опрокинувшемся гиганте, на киле его в последние минуты стояли несколько офицеров и матросов и кричали “ура!” идущим на гибель русским кораблям. Океан разверзся и в бездонной своей могиле похоронил такое же великое, как он, непобедимое чувство долга. Под портретом Курселя, молодого красавца моряка, вы читали, как он с товарищами на “Суворове”, Вырубовым и Богдановым, отказался покинуть корабль, хотя бы и тонущий, и предпочел вместе с ним перейти в вечность. Три героя, единственные оставшиеся из живых на “Суворове” (после съезда с него адмирала Рожественского), вместе с небольшой кучкой команды отстреливались из винтовок от японских миноносцев. Но их было не три, их было гораздо больше. Вот что мне пишет вдова еще одного погибшего на “Суворове” — лейтенанта Новосильцева: “Со слов самого Рожественского я знаю, как невыносимо страдал покойный муж мой от жестоких ран и как он с одной рукой (другая была оторвана) и тяжело раненный в грудь отдавал до последнего момента распоряжения — не переставать стрелять. Он первый отказался спастись на "Буйном", желая остаться до последней искры жизни верным своему святому долгу. Оставшиеся в живых офицеры говорили мне, что это исключительный пример геройства. И вот этот герой забыт! Боже, как это тяжело мне и моему сыну Алеше!”
Я знал этого забытого Новосильцева и могу удостоверить, что еще до войны он был из тех скромных людей, которые составляют истинное украшение родины и ее гордость. Молодой, сильный, деятельный, трудолюбивый, истинно благородный, этот полный жизни моряк и тогда уже служил России не как все, а как немногие. Перед отправлением злополучной эскадры Новосильцев мне показывал броненосец “Сисой Великий”, на котором он тогда служил. Впечатление от этого крайне утомительного осмотра было то, что есть еще в России удивительные люди, которые всей душою преданны военному делу, скромные герои, на мужество и честь которых родина может положиться. Уже тогда, до ухода эскадры, было ясно, дела ее плохи. Уже тогда на эскадре и на всем флоте шел глухой ропот отчаянного сознания, что суда плохи, орудия плохи, снаряды плохи, адмиралы плохи, команда не подготовлена, переход — почти кругосветный — громадной трудности и надежд на победу почти нет. Вспомните, как вели себя тогда революционеры, подстрекаемые евреями: рабочие на судостроительных и металлических заводах то и дело бастовали, доходили до самого предательского Злодейства. Лучший и сильнейший из наших броненосцев — “Орел” был затоплен в гавани во время вооружения. Самое строгое расследование не открыло виновных, но, очевидно, среди команды были “товарищи”, так как непостижимые аварии с машиной броненосца продолжались в Кронштадте и в море [3].
“Забастовщики и стачечники сделали свое злое дело, — говорит г-н Беломор, — благодаря их усилиям флот наш томился на Мадагаскаре и, обрастая травою, терял одно из важнейших качеств — быстроходность” [4].
Можно ли было надеяться на победу? Как откровенно высказался один из командиров, мрачный Бухвостов, эскадра Рожественского мечтала лишь умереть с честью, не больше. Под тяжелым, точно свинцовая крышка гроба, сознанием русские люди готовились и шли на подвиг. Кто знает, может быть, они сделали все, что человеческой природе доступно. Пусть г-н Небогатов сдался, пусть г-н Энквист бежал, но подавляющее большинство русских моряков не сдавались и не бежали.
В печальном виде дошла русская эскадра до Цусимы. Истомленные девятимесячным переходом, океанскими бурями, тропической жарой, точно тюремным заключением в железных кузовах, а главное — ожиданием смертного боя без права на победу, двенадцать тысяч моряков наконец устали жить. И у Рожественского, и у последнего матроса сложилось одно, неудержимое, как мания, желание: добраться до Владивостока. Суда грузно обросли водорослями и потеряли ход. Перегруженные донельзя, они плелись в зловещих предчувствиях. За два дня до боя умер измученный Фелькерзам, и под адмиральским флагом эскадра везла уже труп одного из вождей. Совершенно невероятно, чтобы такой ученый артиллерист, как адмирал Рожественский, не знал о тех недостатках нашей артиллерии, брони, снарядов, лафетов, о которых ужасные разоблачения сделаны талантливым пером г-на Брута. Адмирал Рожественский, мне кажется, знал многое такое, что, может быть, до сих пор никому не известно, но он шел вперед, как солдат, которому приказано идти на смерть. И флот погиб... Да помянет же несчастная мать-Россия своих заброшенных за край земли несчастных сынов, что мученически, с верою и честью положили живот свой в бою неравном!
Пожар над безднами — вот картина боя. Первым погиб “Ослябя”, буквально засыпанный японскими ядрами. “Тонул он всего несколько минут; спаслось около 100 человек. Тонувшим посланы были три миноносца, но японцы открыли по ним страшный огонь и они принуждены были уйти” [5]. Вторым погиб “Бородино”, затем “Александр III”, потом “Суворов”, наконец “Наварин”. “Снаряды наши, — пишет очевидец, — никуда не годились: большинство их вовсе не разрывалось или разрывалось, разрушая маленькое пространство. Японские же снаряды все разрывались и притом производили огромные опустошения...” Все море от минных и ядерных взрывов превратилось в лес фонтанов. “Не успеет миноносец подойти к кругу, за который ухватились 30 — 40 утопающих русских, вдруг снаряд, и из всего круга образуется красный фонтан”. Красный то есть кровавый! “На нас пустили 120 миноносцев... До 12ч. 30 м. мы отбивались от них, причем погиб "Наварин", затем "Владимир Мономах" и "Адмирал Нахимов"...”
Из трагедии цусимского боя осталось лишь несколько разрозненных страниц, точнее, строк, и восстановить картину этого человеческого жертвоприношения никто не может. Но зато эти немногие моменты, о которых дошел голос из пучины, — они священны. Можно ли, скажите, забыть геройский броненосец “Адмирал Ушаков”? Выдерживая день и ночь жестокий бой, видя, как сгорают и тонут один за другим “Ослябя”, “Бородино”, “Александр III”, “Урал”, наконец “Суворов” с главнокомандующим флотом, броненосец “Ушаков” сам получил две тяжелые пробоины и погрузился носом. Стало очень трудно управляться и стрелять, нельзя было дать полного хода. Но решили держаться до конца. На маленький наш броненосец (всего в 4 тысячи тонн, с четырьмя орудиями) напали два громадных японских крейсера, каждый по 19.700 тонн, с 36 орудиями. “Советую вам сдать ваш корабль”, — подняли сигнал японцы; и затем шло еще какое-то продолжение сигнала. “Продолжение и разбирать нечего, — сказал Миклуха, командир “Ушакова”. — Открыть огонь”. Даже и эти немногие наши выстрелы геройского корабля не долетали до неприятеля. Японцы издалека засыпали “Ушакова” ядрами. У нас приступили к обряду умирания: кингстоны были открыты, бомбовые погреба подорваны, машины остановлены. Броненосец лег на правый борт и, перевернувшись кверху килем, пошел на дно, до последнего мгновения расстреливаемый неприятелем.
Пусть же не забудет Россия имен Миклухи, Мусатова, Жданова, Трубицына, Зорича и многих-многих других, что отдали тут Богу душу. Те, что в холодной воде держались, хватаясь за обломки, пережили страдания хуже смерти: уже подобранные японцами, закоченевшие Яковлев и Хлымов умерли от паралича сердца...
“Суворов” не осрамил своего исторического имени. Он принял не одну, а три смерти, он был расстрелян, сожжен и потоплен, но не сдался. По японским источникам, “Суворову” два раза предлагали сдаться, на что оставшаяся (после съезда адмирала Рожественского) кучка героев отвечала залпами из винтовок. Ни одной уже Целой пушки не оставалось. Последний залп раздался, когда “Суворов” наполовину уже скрылся под водой — вместе с теми, имена которых да будут в нашей памяти бессмертны...
Пусть не забудет Россия геройский крейсер “Светлану”, который на другой день боя, уже полуразбитый, был атакован двумя японскими крейсерами и миноносцем. Снарядов почти уже не было но на военном совете решено было вступить в бой и, когда будут израсходованы снаряды, затопить крейсер. Взорваться было уже нельзя, так как минный погреб был залит еще накануне. Как решили, так и сделали: пробившись несколько часов, открыли кингстоны. Крейсер лег на левый борт и с поднятым флагом пошел на дно океана. Японцы безжалостно расстреливали “Светлану” до тех пор, пока она не скрылась среди волн. Пусть же Россия не забудет храброго командира Шеина, Арцыбашева, Толстого, Дьяконова, Воронцова, графа Нирода, Зурова, Свербеева, Агатьева и около ста шестидесяти разделивших смерть с ними нижних чинов. Нераненый, невредимый Шеин лишь за несколько минут до погружения судна был убит японским снарядом.
Пусть не забудет Россия отважного “Владимира Мономаха”, расстрелянного, израненного, подвергшегося девяти минным атакам и потонувшего с поднятым андреевским флагом. Пусть не исчезнет в благородной памяти крейсер “Дмитрий Донской”, на котором убиты были Гольц, Дурново и Гире и тяжело ранены Лебедев, Блохин, Коломейцев, Шутов, Вилькен, Храбро-Василевский, князь Ливен и выбыли около двухсот нижних чинов. Эти не сдались и не сдали своего корабля.
Пусть не забудет Россия броненосец “Наварин”, который, заметив отчаянное положение “Суворова”, горевшего как костер, прикрыл его собою от сыпавшихся японских бомб. Разбитый, взорванный минами и бомбами, с перебитой командой, со смертельно раненным командиром, броненосец все еще держался. Раненный в голову и в грудь барон Фитингоф отказался оставить корабль и решил потонуть с ним. “Верные принятому решению умереть, но не сдаться, — пишет один участник боя, — офицеры перед самою гибелью судна простились с выстроенной командой и, готовясь к смерти, братски перецеловались друг с другом, а изувеченный командир приказал вынести себя наверх”. Отказался от спасательного пояса и сменивший его старший офицер Дуркин, до последнего момента спасавший команду. Японцы продолжали расстреливать барахтавшихся в воде русских людей. Японский миноносец через несколько часов еще видел плававших и умиравших от истощения русских и не дал им помощи. Только английский пароход успел спасти трех матросов, которые и рассказали об ужасах этой ночи. Не забудь же, мать-Россия, имен Фитингофа и Дуркина, Рклицкого, Грау, Измайлова, Челкунова, Огарева и многих-многих замученных и убитых за великое твое имя!
У меня нет места, чтобы напомнить здесь чудные подвиги “Буйного” “Грозящего”, “Стерегущего”, как и эпопею “Рюрика”, погибшего еще до Цусимы в блистательном бою. Цель настоящих строк — помочь читателю возобновить в памяти ужасное событие, что случилось ровно три года назад, и дать отчаянию русского сердца некоторое утешение. Пусть разбито тело русского флота, но осталась непобедимой душа его, пока в нем не перевелись герои вроде Новосильцева, Вырубова, Жданова, Огарева, Курселя, Богданова, Фитингофа, Шеина, Хлодовского, Подгурского и многих-многих других, их же имена известны Богу.
Я пишу эти грустные строки во дни глубоко грустные, когда нет уже почти никакой надежды на восстановление флота — до такой степени прочно утвердились в нем люди старые, вся жизнь которых прошла в подготовке флота для разгрома. Рутина, своекорыстие, карьеризм, инородческое засилье, невежество и равнодушие к русскому народному делу — вот что привело нас к катастрофе и вот что до сих пор, точно черное волшебство, мешает подняться нашей морской силе. Нет у великого государства левой руки его — флота, загублено державное дело Петра, и народ русский опять отброшен на двести лет назад в отношении морской базы. Флота нет, но ведь он был, и ради памяти невинно погибших под Цусимой десяти тысяч мучеников за Россию флот должен быть восстановлен! Вторым зачатием его да будет благодарная память о героизме тех, которых будущие моряки назовут когда-нибудь своими предками.
Одна из многочисленных вдов героев, погибших под Цусимой, Е. А. Шеина, передала мне через своего брата, князя М. А. Урусова, мысль, к которой я присоединяюсь всем сердцем. Следует воздвигнуть памятник в виде храма, где на стенах были бы собраны и увековечены имена русских людей, погибших в цусимском бою. Забвение этих страдальцев ужасно: ничего нет постыднее неблагодарности Отечества, и ничто так не возрождает мужества, как пример героев. Неудача войны при нашем естественном могуществе не есть для России смертный приговор. Есть нечто худшее всяких поражений — это упадок духа, когда исчезает даже память о своем прежнем величии. Нельзя собрать костей героев со дна Великого океана, чтобы заключить их в общую братскую могилу, но можно и следует построить храм, где были бы благоговейно погребены имена их, куда приходили бы оплакивать их осиротевшие жены и Дети и где Россия могла бы, поминая их, преклонить колени. Где-нибудь на берегу Невы, среди элингов, в центре вооружения флота, против Морского корпуса, грустный храм над водой напоминал бы многое и вдохновлял бы на многое. Нельзя жить, отрываясь от корней прошлого, а корни у нас целы. Даже в дни величайшего из ужасов нашей истории были явлены свидетельства того бесстрашия, при котором нация не умирает.
________________________________________
[1] Винавер Михаил Моисеевич (1863 — 1926) — еврейский общественный деятель, адвокат. Один из организаторов и лидеров партии кадетов. Ведущий деятель Союза для достижения равноправия евреев. После февральской революции — сенатор. В 1919 — министр внешних сношений кадетского Краевого правительства в Крыму. Затем эмигрировал.
[2] Дмовский Роман Валентинович (1864 — после 1917) — польский политический деятель и публицист. Окончил Императорский Варшавский университет. В 1892 — 1893 сидел в варшавской тюрьме но политическому делу. В 1895 переселился в Австрию. Вернувшись в русскую часть Польши, стал лидером народно-демократической партии. В 1907 был избран во II, а затем и в III Государственную Думу, где был председателем польского коло. В 1909 снял с себя депутатские полномочия. Автор книги “Германия, Россия и польский вопрос” (1909).
[3] См.: От Либавы до Цусимы. Письма флагманского инженера Е. С. Политовского.
[4] Беломор. Памятка для моряков.
[5] См.: Летопись войны с Японией (роскошное издание Д. Дубенского в 1 т.)

Тема эта очень близка мне - офицеру ВМФ.
Надеюсь, что и тех, кто ознакомится с мыслями человека, сформированными в далёком 1908 году, проберёт дрожь от всего сказанного.
С Уважением, Алексей.

Ох, Алексей, больная это тема, тяжелая.
Абсолютно верно,что поставить во главе армии нужно уважаемого этой армией человека. Да только мало этого. Ничего он не сможет сделать до тех пор пока не народ не поймет зачем ему армия. А сейчас, разговаривая с молодежью, да и не только, часто слышу : "- А зачем нам сильная армия? Врагов то не осталось, вон даже и с Америкой дружим."

Согласен, тема эта очень болезненная и очень тяжёлая....
Все мы изучали историю нашей страны. Точнее, когда я учился в школе, нам её просто "вдалбливали".
Я до сих пор помню дату проведения первого съезда РСДРП (будущая КПСС) - 1898год. Хотя на свете много других более важных дат.
Многое для себя открыл, прочитав учебник истории Богумирского, по которому историю России изучали дети до 1917 года.
А кто из наших детей знает про осаду крепости Осовец в 1915 году???
Да и мы то с Вами много знаем о тех Героях, которые клали головы за наше Отечество?
Прочитайте, нам есть кем гордиться в нашей истории...

Почему говорят, что русские не сдаются? В 1915 году мир с восхищением взирал на оборону Осовца, небольшой русской крепости в 23,5 км от тогдашней Восточной Пруссии. Основной задачей крепости было, как писал участник обороны Осовца С. Хмельков, «преградить противнику ближайший и удобнейший путь на Белосток… заставить противника потерять время или на ведение длительной осады, или на поиски обходных путей». Белосток – транспортный узел, взятие которого открывало дорогу на Вильно (Вильнюс), Гродно, Минск и Брест. Так что для немцев через Осовец лежал кратчайший путь в Россию.

Обойти крепость было невозможно: она располагалась на берегах реки Бобры, контролируя всю округу, в окрестностях – сплошные болота. «В этом районе почти нет дорог, очень мало селений, отдельные дворы сообщаются между собой по речкам, каналам и узким тропам, – так описывало местность издание Наркомата обороны СССР уже в 1939-м. – Противник не найдет здесь ни дорог, ни жилья, ни закрытий, ни позиций для артиллерии».

Первый натиск немцы предприняли в сентябре 1914-го: перебросив из Кенигсберга орудия большого калибра, они бомбардировали крепость шесть дней. А осада Осовца началась в январе 1915-го и продолжалась 190 дней.

Немцы применили против крепости все свои новейшие достижения. Доставили знаменитые «Большие Берты» – осадные орудия 420-мм калибра, 800-килограммовые снаряды которой проламывали двухметровые стальные и бетонные перекрытия. Воронка от такого взрыва была пять метров глубиной и пятнадцать в диаметре.

Немцы подсчитали, что для принуждения к сдаче крепости с гарнизоном в тысячу человек достаточно двух таких орудий и 24 часов методичной бомбардировки: 360 снарядов, каждые четыре минуты – залп. Под Осовец привезли четыре «Большие Берты» и 64 других мощных осадных орудия, всего 17 батарей.

Самый жуткий обстрел был в начале осады. «Противник 25 февраля открыл огонь по крепости, довел его 27 и 28 февраля до ураганного и так продолжал громить крепость до 3 марта», – вспоминал С. Хмельков. По его подсчетам, за эту неделю ужасающего обстрела по крепости было выпущено 200-250 тысяч только тяжелых снарядов. А всего за время осады – до 400 тысяч. «Кирпичные постройки разваливались, деревянные горели, слабые бетонные давали огромные отколы в сводах и стенах; проволочная связь была прервана, шоссе испорчено воронками; окопы и все усовершенствования на валах, как то – козырьки, пулеметные гнезда, легкие блиндажи – стирались с лица земли». Над крепостью нависли тучи дыма и пыли. Вместе с артиллерией крепость бомбили немецкие аэропланы.

«Страшен был вид крепости, вся крепость была окутана дымом, сквозь который то в одном, то в другом месте вырывались огромные огненные языки от взрыва снарядов; столбы земли, воды и целые деревья летели вверх; земля дрожала, и казалось, что ничто не может выдержать такого ураганного огня. Впечатление было таково, что ни один человек не выйдет целым из этого урагана огня и железа», – так писали зарубежные корреспонденты.

Командование, полагая, что требует почти невозможного, просило защитников крепости продержаться хотя бы 48 часов. Крепость стояла еще полгода. А наши артиллеристы во время той страшной бомбардировки умудрились даже подбить две «Большие Берты», плохо замаскированные противником. Попутно взорвали и склад боеприпасов.

6 августа 1915-го стало для защитников Осовца черным днем: для уничтожения гарнизона немцы применили отравляющие газы. Газовую атаку они готовили тщательно, терпеливо выжидая нужного ветра. Развернули 30 газовых батарей, несколько тысяч баллонов. 6 августа в 4 утра на русские позиции потек темно-зеленый туман смеси хлора с бромом, достигший их за 5-10 минут. Газовая волна 12-15 метров в высоту и шириной 8 км проникла на глубину до 20 км. Противогазов у защитников крепости не было.

«Все живое на открытом воздухе на плацдарме крепости было отравлено насмерть, – вспоминал участник обороны. – Вся зелень в крепости и в ближайшем районе по пути движения газов была уничтожена, листья на деревьях пожелтели, свернулись и опали, трава почернела и легла на землю, лепестки цветов облетели. Все медные предметы на плацдарме крепости – части орудий и снарядов, умывальники, баки и прочее – покрылись толстым зеленым слоем окиси хлора; предметы продовольствия, хранящиеся без герметической укупорки – мясо, масло, сало, овощи, оказались отравленными и непригодными для употребления». «Полуотравленные брели назад, – это уже другой автор, – и, томимые жаждой, нагибались к источникам воды, но тут на низких местах газы задерживались, и вторичное отравление вело к смерти».

Германская артиллерия вновь открыла массированный огонь, вслед за огневым валом и газовым облаком на штурм русских передовых позиций двинулись 14 батальонов ландвера – а это не менее семи тысяч пехотинцев. На передовой после газовой атаки в живых оставалось едва ли больше сотни защитников. Обреченная крепость, казалось, уже была в немецких руках. Но когда германские цепи приблизились к окопам, из густо-зеленого хлорного тумана на них обрушилась… контратакующая русская пехота. Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплевывая куски легких на окровавленные гимнастерки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка, чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. И по ним с окутанных хлорными клубами русских батарей стала бить, казалось, уже погибшая артиллерия. Несколько десятков полуживых русских бойцов обратили в бегство три германских пехотных полка! Ничего подобного мировое военное искусство не знало. Это сражение войдет в историю как «атака мертвецов».

Осовец русские войска все же оставили, но позже и по приказу командования, когда его оборона потеряла смысл. Эвакуация крепости – тоже пример героизма. Потому как вывозить все из крепости пришлось по ночам, днем шоссе на Гродно было непроходимо: его беспрестанно бомбили немецкие аэропланы. Но врагу не оставили ни патрона, ни снаряда, ни даже банки консервов. Каждое орудие тянули на лямках 30-50 артиллеристов или ополченцев. В ночь на 24 августа 1915 года русские саперы взорвали все, что уцелело от немецкого огня, и лишь несколько дней спустя немцы решились занять развалины.

С Уважением, Алексей.